Как часто

Как часто жизнь преподносит нам маленькие подарки: солнечный зайчик, усевшийся на ладони, аромат любимого кофе с утра, забытая фотография, выпавшая из книги …
Эти повседневные чудеса дарят нам тепло и наполняют сердце радостью.
Пусть жизнь всегда балует нас приятными сюрпризами и пусть в ней всегда будет место чуду!

Нищеброд

Подмосковные судебные приставы арестовали имущество пятерых жителей поселка «Горки-10» на Рублево-Успенском шоссе. Нет, не за коррупцию, позволившую им поселиться в самом дорогом месте России. А за неуплату коммунальных платежей. И это интереснейший феномен, свойственный только жителям нашей страны.
Например, при подъезде к любому столичному аэропорту вы можете видеть выстроившиеся вдоль обочины автомобили. Это ждут прилета самолета встречающие, которые не хотят платить за парковку около здания аэропорта. И ладно бы там стояли одни «Жигули»! Как бы не так! Там стоят «Мерседесы» и БМВ за сто тысяч долларов и с красивыми номерами. Они не хотят платить 200 рублей в час за парковку. А утром эти машины выехали из своих дорогих домов на Рублево-Успенском шоссе и оставили мешок с мусором на автобусной остановке. Ну, чтобы дворники забрали его. Потому что платить за вывоз мусора они не хотят. А вечером эти машины поедут, например, в модный ресторан на Тверском бульваре. Где остановятся посреди проезжей части и включат аварийную сигнализацию — как будто машина сломалась. Потому что им жалко заплатить сто рублей человеку из ресторана за то, чтобы он припарковал машину где-нибудь в правильном месте. Оставить в ресторане 15 тысяч рублей им не жалко — а стольника за парковку им жалко.
А когда один мой хороший знакомый ремонтировал квартиру и покупал облицовочную плитку, то встретил на строительном рынке, в вагончике, следующего персонажа. Он приехал в очень дорогой машине и сказал продавцу, что строит бассейн. И хочет выложить его плиткой. И вот пачка денег задатка. Вы понимаете? Человек, у которого есть деньги на то, чтобы построить бассейн, самолично приезжает покупать плитку на строительный рынок! За наличные деньги! И это вот нищебродство мы имеем возможность наблюдать в нашей стране на каждом углу. Например, на углу Моховой и Тверской улиц, где перед гостиницей «Националь» в четыре ряда стоят Роллс-Ройсы, а за углом, в двухстах метрах, есть огромная подземная парковка под отелем «Ритц-Карлтон». За сто рублей в час. Да где угодно!
Вот почему так? Почему человеку, который купил машину за сто тысяч долларов, жалко заплатить сто рублей за парковку? Нет, не говорите мне, что он потому и накопил сто тысяч долларов, что экономил по сто рублей. Это не так.
Причина в другом. Все эти люди свои деньги не заработали. Они получили их случайным образом. Я не знаю, откуда и как — но случайно. И случайные деньги не сделали этих людей богатыми. В душе они остались теми же нищебродами, каким и были. И совершенно неважно, какая у нищеброда машина и где он ужинает. Важно лишь то, что он нищеброд.

Грозовая ночь

Ночная гроза не застаёт врасплох. Она не сбивает в кучу автомобили в пробках, людей под навесы и деревья с раскидистыми кронами. Она приходит издалека, словно её ждали. Она ярче в ночной мгле. Когда человек мало что видит, он полагается на слух. И капли дождя оттого кажутся ещё крупнее и тяжелее, чем днём. Гроза – явление интимное. Гроза, заставшая людей днём, словно обнажает их друг перед другом. Обнажает их страхи, их слабости. Совсем иное дело, если она приходит ночью. Стучит по черепицам крыш и подоконникам, по скатам палатки. И там, лёжа в палатке, ты наслаждаешься. Нет ни страха, ни даже беспокойства, что гроза вмешается в планы и переменит жизнь. Ты только восхищённо слушаешь дробь дождя по туго натянутому тенту и ещё крепче обнимаешь любимого человека. И знаешь, что всё переменится наутро. И солнце взойдёт над промокшими песками речного пляжа.

Ключи

Какие ключи для человека самые важные? Если спросить об этом взрослого человека, мне кажется, он ответит вполне очевидно: от квартиры, от автомобиля. От дачного коттеджа ещё может быть. Больше-то ключей особо и нет. Ребёнок на тот же вопрос ответит: заводной.

У меня на одном кольце висят два ключа. Два самых дорогих в моей жизни ключа. Конечно, если я потеряю их, не произойдёт ровным счётом ничего страшного, но какая-то связь оборвётся.

Один ключ открывает выход на крышу. Кажется, ерунда. Но этот ключ открывает намного больше, чем просто тяжёлую металлическую дверь – он открывает небо. Открывает свободу. Когда стоишь на самом краю и кажется, раскинешь руки – и полетишь над лесом, подпрыгнешь – и взмоешь ввысь. Этот ключ открывает первый дождь и летние закаты, осеннюю изморось и всполохи зарницы на горизонте. А также запах булочек из вентиляционной шахты, что проходит мимо кухонь.

Второй ключ открывает дверцу поменьше – почтового ящика. Меньше по размерам, но не по значению. Этот ящик – довольно сильная связь с одним местом, о котором я знаю только понаслышке. Оттуда, как из далёкой дали, приходят письма в хрустящих конвертах, которые пахнут приключениями и теплом. Когда держишь их в руках, сердце начинает учащённо биться, в душе возникает волнующее чувство ожидания, а когда закрываешь глаза – разум рисует необъятные просторы долин и гор. И черты того, кто присылает эти письма.

Возможно, это глупо. Ведь и мой карман оттягивают и ключи от дома, и от гаража. Но только если пропадут ключи от дома, первое, о чём я подумаю: сменить замок и поменять ключи. Если пропадут ключи от крыши и почты – я задумаюсь о том, как жить дальше. Ведь это единственные ключи, отворяющие дверь не к материальным благам. И то, что кроется за этими дверями, порой намного дороже того, что скрывается за воротами гаража.

Босиком по мостовой

Мысли – очень странная вещь. Если бы они были материальны, больше половины следовало бы лопатой выгрести из головы и сжечь в тёмном углу, чтобы никто не видел. Пусть шипят и со свистом уменьшаются, пока не исчезнут совсем.
Наши мысли – медленный яд для нас самих. Забавно, но когда происходит что-то не то, то часто не сам факт произошедшего отравляет нам жизнь, а именно наши мысли, потому что мы ежесекундно об этом думаем и никак не можем выбросить из головы то, что не дает покоя. Мы сами понимаем, что смысла в этом особого уже нет, но ничего не можем с собой поделать – и продолжаем медленно и верно травить капли никотина на измученную душу. Странные люди.
И только иногда счастье улыбается нам и светит из-за серости неба.
В ту непростую для себя весну, апрельским днём я шла по городу. Просто беззаботно шагала в одиночестве, куда несли меня ноги, рассматривая красивых людей, гуляющих с детьми и радующихся первому, можно сказать, весеннему теплу, и красивые дома. Улицы, парки, переулки… Из-под ног уходили, убегали километры дорог, а ботинки всё несли меня за повороты, по прямым и кривым, по ровным и в горку – по разным маршрутам, неведомым мне самой.
Я заметила уже давно, что мне не становится скучно от того, что я нахожусь в одиночестве. То ли это самодостаточность, то ли привычка одиночества, я уж не знаю, но наедине с самой собой мне вполне комфортно. Если становится слишком тихо, я начинаю разговаривать с воображаемым собеседником. Причём, я не выдумываю насильно своего спутника, я просто поднимаю глаза к солнцу, прикрываю их и любуюсь солнечными бликами, ползущими по обратной стороне моих век. А пока солнце играет лучами на моих глазах, в голове рождается образ человека. Он может быть реальным, может быть совсем уж выдуманным – какой он, я не могу знать заранее.
Вот так вот мы и шагали по асфальту и земле с моим собеседником, оживлённо обсуждая дела друг друга и радуясь, в общем-то, весне. За этими разговорами мы не заметили, как подошли в одной огромной луже, буквально разделившей сквер на две половины. Обойти её не представлялось возможным ни с одной стороны – только если вернуться обратно и пойти по другой дорожке, что значительно удлиняло путь. Одни люди гуляли по одну сторону от лужи, другие – по другую. Мои же ботинки настаивали на том, чтобы непременно идти прямо и дальше (видимо, они не разбирали, где суша, а где море). Так что выхода особо у меня не было.
Когда в моей голове уже было появился план по преодолению этой лужи-моря, один смельчак с противоположной стороны рискнул преодолеть ее по хлипким островкам снега, возвышающимися над водой. Первый же его шаг обернулся неудачей – лихач провалился в воду по колено (в самом прямом смысле этого слова) одной ногой, а потеряв равновесие – и второй. Теперь бояться ему было нечего, и он смело завершил свой путь прямо по луже, на обращая внимания на воду.
Когда стало ясно, что островки снега – не спасение, мой план окончательно созрел и был на редкость прост. Я улыбнулась и кивнула моему мысленному собеседнику. Он улыбнулся мне в ответ. Тогда я просто-напросто сняла обувь, закатала джинсы выше колена и решительно ступила в воды чудеснейшей лужи, ощутив каждым квадратным сантиметром своей ступни всю прелесть бодрящей прохлады талых вод, в которые мои ноги погружались все глубже. Было даже интересно рассекать ногами воду, чувствуя её упругое сопротивление, разгонять волны и тревожить водную гладь. Лужа была окончательно повержена.
Ребята, стоявшие в нерешительности на дальнем берегу, что-то кричали и шутили, но последовать за мной не решились. Они повернули назад и пытались хотя бы возвратиться до сухого асфальта, не намокнув. А мне было ровным счетом всё равно. Я спокойно пересекла лужу (мне она оказалась чуточку выше, чем по колено), держа ботинки, один из которых и так изрядно промок, в руке, и вышла на сушу. Однако на берегу я не спешила обуваться. Мне доставляло удовольствие шагать босиком по мостовой дальше, улыбаясь и жмурясь на солнце. Мой собеседник улыбался тоже. И на какой-то короткий миг я вдруг почувствовала, что вот оно – я чуть-чуть коснулась его рукой – призрачное, недосягаемое, простое человеческое счастье! Когда ты идёшь по улице босиком, когда ты чувствуешь победу над преградой, когда небо, в конце концов, высокое и бесконечно голубое.
Я наступала на снег, лежавший на обочине, и чувствовала, как ноги мои околевали от холода, а затем тут же переходила на прогретый асфальт и чувствовала, как нежное тепло разливается по моим ступням и ползёт выше по ногам. Я чувствовала тепло. Оно было так рядом, и ботинки не позволяли мне понять этого, а теперь оно было прямо возле меня. От этой мысли на сердце становилось ещё светлее.
Я прошагала босиком по улице около квартала. Мне едва не хотелось подпрыгивать от такого удовольствия, но под недовольными взглядами прохожих мне стало всё-таки неуютно, и тогда я нашла снег, что почище, и обулась, как и подобает современной горожанке. Ногам сразу стало жарко, и они быстро понесли меня дальше своей дорогой.
Счастье всё же скоротечно. Вскоре мои мысли вновь взялись за своё тёмное дело, оставив от приятностей лёгкую тень. Однако дышать стало значительно легче. Открою маленький секрет: когда мне становится очень грустно, я смотрю на своего воображаемого спутника. Он мне улыбается, и мне хочется улыбаться тоже. А там, где улыбка, нет места печалям.
Так мы и шли, улыбаясь друг другу, вспоминая наше маленькое приключение и радуясь теплу.

Мне нравится

Мне нравится, когда люди присаживаются к костру, если их приглашаешь. Нравится, когда им есть, что рассказать. Когда люди, подув на поверхность чая в кружке и сделав глоток, кряхтят и говорят: «Да-а-а-а». Когда они вспоминают о своих дорогах и путешествиях, когда на языке всегда вертится пара хороших рассказов с интересным окончанием, чтобы можно было улыбнуться, покачать головой и больше ни о чём не спрашивать. Вообще, мне нравится, когда люди встречаются на тропе очень далеко от дома. Будь то жители из разных уголков мира, но если они имеют общий язык, то на чужой стороне они – братья.

Мне нравится, когда люди не засиживаются у костра, злоупотребляя гостеприимностью. Пары рассказов вполне хватает, чтобы улыбнуться человеку на прощание и пожелать доброго пути. Всё-таки, это дорога, и она требует уважения к себе и динамики. Когда человек, ставя кружку на камень, хвалит чай и отряхивает колени. Когда надевает рюкзак и говорит: «Увидимся!» – мне очень нравится. И нравится даже потому, что вы вряд ли уже увидитесь, но само предположение об этом настраивает на лёгкий лад.

Мне нравится, когда люди расстаются на тропе. Потому что у каждого она своя, несмотря на то, что иногда они и пересекаются.

Бригантина

Надо было что-то поменять. По-старому всё было, конечно, привычно, но новизна так и напрашивалась. Пришлось поддаться и повесить на стену новую картину.
Ночь, луна размыто светит сквозь светлую дымку, каменный причал, горят огни таверн, парусные суда стоят на разгрузку… Наверное, несколько веков назад эта картина не показалась бы зрителю романтичной, как если сейчас показать картину, на которой грузчики опорожняют крытые вагоны на какой-нибудь станции. Но это же паруса, море – романтика! И комната сразу преобразилась.
А бригантина прикорнула на рейде. Со свёрнутыми парусами при тихом освещении она смотрится, словно спящая птица. Тихонько покачивается на волнах и ждёт отправления. Плаванье – это её мимолётное счастье, её жизнь и свобода. Она плывёт, рассекая волны и ловя ветер, в поисках суши, а добравшись до неё, вновь мечтает о воде. В этом и заключается её предназначение, потому что оказаться на вечном постое – хуже для судна нет ничего.
Её не страшит, что завтра она может оказаться разбитой в щепки о рифы по недосмотру штурмана или изуродованной и сожжённой корсарами. Плаванье стоит этого риска, и она точно это знает. Бригантина – судно благородное.
А мы очень часто остаёмся топтаться на месте только потому, что боимся что-то потерять. Остаёмся в доках и смотрим, как другие, безумству которых поют песни, наслаждаются сполна свободой, нарушая запреты и лихо играя с риском в кости.
Сломиться в борьбе со штормовым ветром и разлететься на тысячи кусочков или сгнить у причала, каждый решает сам. Первых я знаю немало. О вторых я не слышала ничего, потому что нечего.
А всё-таки удивительно, до чего всего лишь одна вещь может изменить комнату.

Ветром по стенам

Больше не было сил терпеть. Духоту, бессилие, несвободу. Это просто эмоция, обыкновенная человеческая эмоция. Я заперла на ключ дверь и распахнула настежь окно. И абсолютно всё равно, куда полетят все эти давно никому не нужные бумажки и листочки, и откуда их придётся потом вытаскивать. Пусть хоть все вылетят в окно, мне не жаль. Главное, что в открытое окно влетел с ветром по-хулигански разоряясь самый настоящий весенний дух, который раздувает ноздри, расширяет зрачки и вены. Самый настоящий весенний наркотик, без которого чахнешь и сходишь на нет, после дозы которого только начинаешь понимать весь смысл своего существования. Шторы развевались так, что чуть ли не потолок задевали; всё падало, летело и скрипело…

…когда я закрыла окно, стало так странно, так тихо. Словно прошла буря и нет её больше. Больше не было этого ветра, и был страшный беспорядок в комнате… но с ним было и ещё кое-что.

В комнате остался славный весенний дух.

Газеты

Очень интересно отрывать от стены обои, когда они были наклеены лет двадцать пять назад. Не знаю, для чего – то ли чтобы избежать глубоких пор железобетонной плиты – под старыми обоями наклеены газеты. Сначала я не особо обращала на них внимания – просто отрывала, и всё. А потом что-то заставило меня присмотреться к тексту. Газета была датирована 1985-ым годом. Эпоха протоперестройки, предвкушение перемен; мечта о светлом, как теперь говорят, будущем, наверное, как никогда казалась достижимой…
Одним словом, я утонула в чтении газетных статей, обрывков известий, сводках и редакторских колонках. Теперь читать их было особенно интересно, зная, что предстоит пережить народу в ближайшие пять-десять лет. Но тогда об этом ещё не знали, а только догадывались единицы. Часто мелькали такие слова, как СССР и США (чаще именно в паре), капитализм, достижение… В общем, все те понятия, в которые укладывался смысл существования той страны, моей Родины. Мне прежде не приходилось читать историю прямо с бетонной стены. И теперь эти газеты выглядели как неожиданный взгляд в новый мир оттуда, из того самого восемьдесят пятого, когда в эту квартиру въехали первые жильцы. Взгляд ушедшей эпохи, последний взгляд. Скоро здесь как новая жизнь лягут новые обои.
Вот так вместо того, чтобы продвигать ремонт, целый день я занималась археологией, отрывая обои от газеты и освобождая на свет типографскую краску.

Рухлядь

За окном машины мелькал частный сектор. Старые дома, построенные какой как, вразнобой, покосившиеся и почерневшие. Крыши лачуг прогнулись под тяжестью многолетних снегов, и фундаменты ушли под землю от паводков. Каждый дом такой знакомый, что ты даже успеваешь угадать, какого цвета крыша следующего дома или с верандой он или без неё. Настоящая людская история, которая медленно ветшала все эти годы, а теперь по чьему-то велению и вовсе пошла под снос.

Дома внезапно закончились, и в глазах зарябила тяжёлая строительная техника. Точнее, в этом случае она была разрушительной. Бульдозеры, скреперы, самосвалы… А дальше – пустота. Чистая ровная гладь под новое шоссе. И будто не было там ничего все эти десятилетия. Только видно вдалеке один-единственный нетронутый двор: кто-то ещё не сложил руки и борется за выживание на родной земле. Остальные съехали, а дома упиравшихся людей почти все были спалены дотла. Но таковых было немного.

Внутри меня сейчас творится что-то похожее: постройки, городки, хибары… Заблудишься среди них, а ремонтировать замучаешься. Вот и задумаешься, а не снести ли всё под ноль и не закатать ли в асфальт то, что выпирает выше уровня земли. Ну будет пусто, будет голо, пусть некрасиво. Зато потом-то, потом… всё будет настолько безразлично.

А через время домишки и вовсе забудутся.